Diplomatiya Aləmi. - 2016. -№ 41. -С.122-137.
ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ КАРССКОГО ДОГОВОРА О ДРУЖБЕ
1921 ГОДА ДЛЯ РЕГИОНА ЮЖНОГО КАВКАЗА
Олег КУЗНЕЦОВ*
Карсский договор о дружбе 1921 года является одним из старейших международно-правовых актов, сохраняющих свою юридическую силу и действенность на протяжении без малого ста лет, являясь на всем протяжении этого времени нормативно-правовым базисом безопасности и стабильности в регионе Южного Кавказа. Данный акт международного права был заключен и ратифицирован в конкретно-исторических условиях кардинального переустройства мира по результатам Первой Мировой войны и сопутствовавших ей событий, связанных с гибелью Российской и Османской империй. Договор институализировал новую геополитическую и государственно-правовую реальность в регионе Южного Кавказа, которая сложилась как результат событий и процессов гражданской войны и иностранной военной интервенции 1917-1922 гг. в бывшей Российской империи и Войны за независимость 1919-1923 гг. в Турции. Карский договор не только закрепил и юридически легитимизировал изменения на политической карте Южного Кавказа, произошедшие вследствие влияния указанных геополитических факторов, но также стал отправной точкой существования новых геополитических реалий в данном регионе, сохранивших в неизменности свою форму и структуру вплоть до наших дней.
В статье не только детально анализируется содержание нормативно-правовых положений Карсского договора о дружбе, но и содержится развернутые объяснения тому, какое влияние конкретно-исторические условия оказывали на формулировки некоторых его (наиболее важных, по мнению автора) статей. Наиболее интересными с точки зрения истории мировой дипломатии частными вопросами, получившими свой развернутый анализ в данной публикации, является освещение динамики процесса государственно - правовой институализации Нахичеванской автономии в составе Азербайджана, ставшей первой в мировой истории с политологической точки зрения автономией юнионистского типа, предоставления широких автономных прав мусульманскому населению бывшей Батумской области, территория которой в 1921 году оказалась разделена между советской Грузией и кемалистской Турцией, а также некоторые аспекты приобретения ею подлинного государственного суверенитета.
Карсский договор, заключенный 13 октября 1921 года между правительством Великого национального собрания Турции и правительствами Азербайджанской социалистической советской республики, социалистической советской [стр.122-123] республики Армении, социалистической советской республики Грузии при участии представителя Российской социалистической федеративной советской республики Я.С. Ганецкого (Фюрстенберга), является сегодня одним из немногих международно-правовых документов, сохранивших юридическую силу на протяжении вот уже без малого целого столетия. В истории мировой дипломатии найдется не так уж много многосторонних межгосударственных договоров, которые столь долгое время, сохраняя легитимность и свою нормативно-регулятивную функцию даже несмотря на то, что в странах, его подписавших, не раз менялся и политический режим, и форма правления. Одного осознания этого факта достаточно для того, чтобы данный международно-правовой акт стал объектом пристального научного исследования, хотя его содержание не менее интересно с теоретической и прикладной точки зрения. Мы с полной уверенностью можем утверждать, что Карсский договор, действующий в первозданном виде с 1921 года и до сего дня, является, по сути, уникальным международным договором, укрепляющим фундамент стабильности и безопасности в регионе Южного Кавказа.
Первый абзац статьи Карсского договора установил норму, согласно которой «Правительство Великого Национального Собрания Турции и Правительства Социалистических Советских Республик Армении, Азербайджана и Грузии считают отмененными и не имеющими силы договоры, заключенные между государствами, раньше осуществлявшими свои суверенные права на территории, входящей ныне в состав территории договаривающихся сторон, касающиеся вышеупомянутых территорий, а равно и договоры, заключенные с третьими державами относительно Закавказских Республик». Иными словами, участники Карской мирной конференции договорились не считать имеющими юридической силы и не признавать обязательными для себя и взаимно к исполнению международно-правовые акты, ранее подписанные Османской и Российской империями, а также существовавшими в 1918-1920 гг. Азербайджанской демократической республикой, Грузинской демократической республикой и дашнакской Республикой Армении. Применительно к региону Южного Кавказа в этом положении договора речь шла, фактически, о денонсации положений российско-османского Сан-Стефанского мирного договора от 19 февраля (3 марта) 1878 года, османско-британской Кипрской конвенции от 23 мая (4 июня) 1878 года, а также всего комплекса двусторонних межгосударственных соглашений, подписанных между Османской империей и Азербайджаном, Арменией и Грузией в рамках Батумской мирной конференции 1918 года. В их число также могут быть включены двусторонние межправительственные соглашения между независимым Азербайджаном и Британской империей, независимой Грузией и Германской империей 1918-1919 гг., де-факто утратившие юридическую силу в результате советизации Закавказья в 1920 году.
Во втором абзаце статьи было определено, что решение о денонсации [стр.123-124] «не применяется к Турецко-Русскому договору, заключенному в Москве 16 марта 1921 года», т.е. к Московскому договору о дружбе и братстве между правительством Великого национального собрания Турции и правительством Российской социалистической федеративной советской республики, ставшему, по сути, базовым международно-правовым документом для значительной части норм Карского договора. В связи с этим следует обратить внимание на следующее принципиальное, с нашей точки зрения, обстоятельство: Московский договор обозначен как «турецко-русский», а не «кемалистско-большевистский» или «турецко-советский», что было бы более уместно в условиях, когда ни правительство ВСНТ, ни советская Россия, ни советские республики Южного Кавказа не получили международного признания в качестве субъектов международного права. Из этого мы вполне уверенно можем сделать вывод о том, что участников Карсской мирной конференции меньше всего интересовали вопросы терминологической институализации политических режимов в их странах, и они сосредоточили свое внимание на урегулировании государственно-правовых отношений между своими государствами, используя для этого общепонятную лексику. А это, в свою очередь, позволяет полагать, что работа конференции в Карсе проходила в деловой и конструктивной обстановке, когда ее участники стремились к нахождению взаимовыгодного компромисса, отставляя в сторону терминологическую казуистику.
Статья II Карского договора гарантировала легитимизацию статуса правительства ВСНТ со стороны советских государств - РСФСР, АзССР, ССРА и ССРГ, а также их дипломатическую поддержку Войне за независимость Турции 1919-1923 гг. против коалиции стран Антанты и навязанного ими силой оружия бывшей Османской империи Севрского мирного договора от 10 августа 1920 года. Первый абзац данной статьи формулировал эту норму так: «Договаривающиеся стороны соглашаются не признавать никаких мирных договоров или иных международных актов, к принятию которых понуждалась бы силою одна из них. В силу этого, правительства Социалистической Советской Республики Армении, Азербайджана и Грузии соглашаются не признавать никаких Международных актов, касающихся Турции, и не признанных Национальным Правительством Турции, представленной ныне ее Великим Национальным Собранием». В качестве ответного дружественного шага, в соответствии с нормой третьего абзаца статьи II договора, «Со своей стороны Правительство Великого Национального Собрания Турции соглашается не признавать никаких международных актов, не признанных соответствующими Правительствами этих стран, представленные ныне советами Армении, Азербайджана и Грузии». Речь в данном случае шла, безусловно, об Александропольском мирном договоре от 3 декабря 1920 года между кемалистской Турцией и дашнакской Арменией.
Как мы видим, Карсский договор 1921 года имел принципиальное значение [стр.124-125] если не для нормализации, то, как минимум, для установления договорных отношений между Арменией и Турцией, что a priori предполагало отказ от открытой вооруженной конфронтации, которая присутствовала между народами этих стран с 1914 по 1920 год. По сути, согласно рассматриваемому нами договору, кемалистская Турция признавала советскую Армению в качестве самостоятельного (или полусамостоятельного в составе Союза ССР) субъекта международного права. В обмен армянский национально-политический истеблишмент отказывался от идеи создания «Великой Армении» за счет включения в состав новообразуемой армянской государственности шести административно-территориальных единиц северо-востока Анадолу (азиатской Турции) с максимальной концентрацией армянского населения, которое в местах своего проживания никогда не составляла этнического большинства.
Одновременно с этим участники Карсской мирной конференции во втором абзаце статьи II принятого по итогам ее работы договора (как бы между делом) легитимизировали конституционный акт будущей Турецкой республики - так называемый «Национальный пакт». Это было сделано в форме согласия сторон договора с пояснением к норме первого абзаца указанной статьи о том, что «под понятием Турции в настоящем договоре подразумеваются территории, включенные в Национальное Турецкое Соглашение от 8 января 1920 г. (1336), выработанное и провозглашенное Оттоманской палатой депутатов в Константинополе и сообщенное прессе и всем Державам». Фактически, советские Россия, Азербайджан, Армения и Грузия стали первыми государствами мира, признавшими и юридически закрепившими в форме многостороннего международного договора государственно-правовые (конституционные) основы. Тем самым Карсский договор о дружбе вслед за Московским договором о дружбе и братстве стал базовым международным актом, институализировавшим и легитимизировавшим на международной арене государственность будущей Турецкой республики посредством ее признания странами советского Закавказья, заложив тем самым основы международного мира и стабильности в регионе Южного Кавказа.
Параллельно с юридическим признанием конституционного акта будущей Турецкой республики советские государства Южного Кавказа в статье III Карсского договора сделали еще один шаг на пути международно-правового обеспечения ее полного государственного суверенитета: речь идет о безусловном признании ими отмены режима капитуляций на территории турецкого государства как несовместимого «со свободным национальным стремлением всякой страны, равно как и с полным осуществлением ее суверенных прав...». Как известно, режим капитуляций предполагал изъятие из действия османской (впоследствии - турецкой) юрисдикции иностранцев и передачу их под юрисдикцию консулов соответствующих государств. Для Османской империи режим капитуляций [стр.125-126] являлся юридической, точнее - историко-правовой традицией начиная со второй половины XV века, когда особый правовой статус на ее территории был предоставлен султаном особыми фирманами (или по-европейски - «капитулами» откуда, собственно, и пошло название данного правового режима иностранцев) генуэзцам и венецианцам, впоследствии распространенный на подданных и граждан большинства европейских стран. С началом Первой Мировой войны режим был отменен султанским правительством, но вновь восстановлен в 1920 году в соответствии с Севрским мирным договором. Поскольку страны-участницы Карсской мирной конференции, как было сказано выше, в завуалированной форме отказались признавать данный договор, то для них не имело смысла признавать и какую-то одну из его частей. Но для правительства ВСНТ закрепление в тексте договора соответствующей нормы как международно-правового прецедента имело принципиальное значение, поскольку это закладывало юридические основы для будущих переговоров его представителей со странами Антанты по итогам Войны за независимость, в своей победе в которой оно не сомневалось. И, действительно, Лозаннский мирный договор от 24 июля 1923 года раз и навсегда отменил режим капитуляций для Турецкой республики, тем самым поставив ее в один ряд со всеми остальными суверенными государствами мира.
Одним из признаков суверенитета любого государства является наличие международно-признанной и демаркированной границы со всеми сопредельными государствами, линия которой устанавливается межгосударственными и межправительственными соглашениями. Статья IV Карсского договора и приложения I и II к ней документировали обоюдное согласие кемалистской Турции и советских Грузии и Армении с новой линии государственной границы, явившейся результатом многолетнего вооруженного противостояния на Южном Кавказе, начавшегося со вступления Османской империи в Первую Мировую войну 19 октября (1 ноября) 1914 года и заканчивая подписанием Александропольского мира по итогам турецко-армянской войны в ночь со 2 на 3 декабря 1920 года. Как известно, правительство ВСНТ стремилось вернуть под свою юрисдикцию все территории бывшей Османской империи на Южном Кавказе, перешедшие под власть Российской империи в соответствии с условиями Сан-Стефанского мирного договора 1878 года. Данный вопрос стал одним из важнейших предметов обсуждения на Московской мирной конференции в феврале-марте 1921 года: делегация кемалистской Турции требовала от большевистского правительства признать возвращение в состав турецкого государства окрестностей Ардагана, Артвина, Карса, Ольты и Батума, советское правительство, в свою очередь, безоговорочно и без предварительных условий соглашалось признать турецкую юрисдикцию только над первыми четырьмя бывшими пашалыками бывшей Османской империи, а бывшую Батумскую область бывшей Российской империи оставляло за собой. Результатом кемалистско-большевистских переговоров в Москве стал компромисс, согласно которому территория бывшей Батумской [стр.126-127] области была поделена надвое: северная часть с Батумом и его портом оставалась в сфере влияния советской России, а его южная часть отходила к кемалистской Турции[1]. Участникам Карсской мирной конференции оставалось в очередной раз только подтвердить и юридически оформить ранее достигнутые в Москве договоренности большевиков и кемалистов, при условии, что северная часть Батумской области территориально входила в состав Социалистической советской республики Грузии. Линия границы между кемалистской Турцией и советскими государствами Закавказья в самых общих фразах была описана так: «Северо-восточная граница Турции (согласно карте Русского Генерального Штаба масштаба 1/21000 - 5 верст в дюйме) определяется линией, которая начинается у деревни Сарп, расположенной на Черном море, проходит через гору Хедис-Мта, линию водораздела горы Шавшет - гору Канин Даг, она следует затем по старым северным административным границам Арданского и Карского санжаков по тальвегу рек Чай и Арак у устья Нижнего Карса-Су. (Подробное описание границ и вопросы, к ней относящиеся, определены в приложении 1-м и 2-м и на прилагаемой карте, подписанной обеими договаривающимися сторонами). В случае разногласия между текстом договора и картой, решающее значение придается тексту».
Приложение I к статье IV Карсского мирного договора описывало линию новоустановленной турецко-грузинской, а приложение II - линию турецко-армянской границы на Южном Кавказе, в то время у кемалистской Турции и Азербайджана общей государственной границы не было (из-за ограниченности объема публикации останавливаться детально на этом частном вопросе мы не будем). Подробное определение и проведение государственной границы на местности, равно как и установка пограничных знаков договаривающимися сторонами было отнесено к юрисдикции смешанной пограничной комиссии с одинаковым числом членов (от каждой из договаривающихся сторон) при обязательном участии в ее деятельности представителя РСФСР. К слову, установленная в 1921 году линия границы между Турецкой республикой и государствами Южного Кавказа за последние без малого сто лет, несмотря на все дипломатические перипетии 1940-х гг., не претерпела ни малейшего изменения, что является наилучшим свидетельством жизнестойкости, эффективности и действенности Карского мирного договора.
Еще одним существенным и значимым для региона Южного Кавказа вопросом, [стр.127-128] получившим свою многостороннюю международную легитимизацию в тексте Карсского договора, стал политико - правовой статус Нахичевани, регламентации и регулированию которого была посвящена статья V этого документа. Территория этого географического района была предметом вооруженного конфликта между Азербайджанской демократической республикой и дашнакской Республикой Армении в 1919 году, при этом армейские части Кавказского (Восточного) фронта вооруженных сил правительства ВСНТ были вынуждены вмешаться в этот конфликт, чтобы защитить братское для них мусульманское население Нахичевани от армянской национально-религиозной агрессии. Правительство кемалистской Турции тогда же заявило, что возлагало на него определенные правовые обязательства в военной сфере, в определенной степени с формально-правовой точки зрения попирающие государственный суверенитет Азербайджана, с чем большевики после советизации этой республики в конце апреля 1920 года не были согласны и не собирались мириться. Отношения Москвы и Анкары по данному вопросу были урегулированы еще в марте 1921 года при подписании между ними Московского договора о дружбе и братстве. Статья V Карсского договора была призвана детализировать положения статьи III Московского договора (о Нахичевани) применительно к конкретным реалиям региона Южного Кавказа.
В первом абзаце статьи III Московского договора государственно-правовой статус Нахичевани был определен следующим образом: «...Нахичеванская область ... образует автономную территорию под протекторатом Азербайджана при условии, что Азербайджан не уступит сего протектората третьему государству»[2]. Политико-правовое положение Нахичеванской автономии в составе Азербайджана согласно статье V Карсского договора было определено еще более лапидарно по форме, чем в тексте Московского договора: суть статьи сводилась к тому, что полномочные представители советских правительств Азербайджана, Армении и кемалистской Турции «соглашаются» с тем, что «Нахичеванская область ... образует автономную территорию под покровительством Азербайджана». На первый взгляд создается впечатление, что указанная норма Карсского договора в общих чертах тождественна по форме и содержанию аналогичному положению Московского договора, но это не так.
Самый поверхностный сравнительный анализ текста статьи III Московского договора и статьи V Карсского договора позволяет выявить между ними [стр.128-129] принципиальное различие, лежащее в юридической, а не политической плоскости: в Московском договоре говорится о протекторате Азербайджана над Нахичеванью, в Карсском - о покровительстве. Парадоксально, но факт: они одно известное нам исследование по истории российско-турецко-закавказских отношений в 1920-е гг., опубликованное на русском языке, не содержит упоминания, а в связи с этим - и анализа причин подобной терминологической коллизии. А оно составляет, на наш взгляд, главное и даже принципиальное отличие содержания Московского и Карсского договоров (по крайней мере, это утверждение полностью справедливо в отношении официально опубликованных русскоязычных версий этих двух международно-правовых актов[3]).
Вместе с тем причина такого терминологического разночтения, по нашему мнению, достаточно легко объяснима. В истории и практике российской и турецкой внешней политики понятие «протекторат» имело вполне конкретное смысловое наполнение, обусловленное эмпирически. Российская империя в 1775-1791 гг. осуществляла протекторат в отношении Речи Посполитой, а в 1786-1801 гг. - в отношении Картли-Кахетинского царства, на условиях протектората в начале XIX века под власть России перешли некоторые ханства Северного Азербайджана (Карабахское, Шекинское, Ширванское). Поэтому объемы и пределы подобного политико-правового режима советским дипломатам из курса истории дипломатии были хорошо известны. Юридическая сущность режима протектората не менее хорошо была известна и турецкой стороне, так как в XVI- XIX веках под протекторатом Османской империи находились Крымское ханство, Тунис и Триполитания (или по-арабски Тарабулус) - историческая область в Северной Африке, соответствующая северо-западу территории современной Ливии. В соответствии с этими универсальными представлениями протекторат АзССР над Нахичеванским округом в соответствии с положениями Московского договора представлял собой форму межгосударственных отношений, при которой одна страна признавала над собой верховный суверенитет другой, прежде всего в международных отношениях, сохраняя автономию во внутренних делах и собственную династию, заменявшуюся в реалиях советского строя на самостоятельную совокупность органов власти и управления, копирующих своей структурой и устройством государственно-административную структуру метрополии. Подобная форма государственно-политической соподчиненности, по мнению большевиков и кемалистов, в начале 1921 года наиболее адекватно учитывала специфику взаимоотношений Азербайджана и Нахичевани, особенно в условиях, когда на официальном уровне он был лишен возможности высказать свою политико-правовую позицию. Потому-то термин «протекторат» без обиняков был использован ими в тексте соответствующей статьи Московского договора. [стр.129-130]
Заключение Карсского договора о дружбе между правительством ВСНТ и Советскими Социалистическими Республиками Азербайджана, Армении и Грузии при участии представителя РСФСР изначально предполагало их некоторую идеологическую близость и единство (хотя бы в протокольной форме) основывающуюся на положениях Московского договора о дружбе и братстве между РСФСР и правительством ВСНТ. Поэтому термин «протекторат», имевший конкретное юридическое наполнение и использовавшийся в тексте Московского договора для обозначения соподчиненности Азербайджана и Нахичеванской автономии, был заменен на нейтральный с позиции международного права и более неопределенный - «покровительство». При этом не следует забывать, что на Московской конференции делегация правительства ВСНТ уже заявляла о турецком покровительстве в отношении Нахичевани, вследствие чего это понятие стало частью обиходной терминологии переговорного процесса большевиков и кемалистов, а поэтому смена понятий произошла без острой полемики во время дискуссий. Также следует учитывать то обстоятельство, что Карсская конференция состоялась в конкретных исторических условиях, когда правительство ВСНТ вело Войну за независимость 1919-1923 гг. против совокупности протекторатов - британского, французского, греческого, итальянского, - навязанных отдельным турецким территориям условиями Севрского договора 1919 года, поэтому оно в «нахичеванском вопросе» с идеологической точки зрения не могло допустить, чтобы одна часть дружественного ей государства осуществляла протекторат в отношении другой своей части.
Как мы видим, факт замены одного понятия на другое в текстуально близких друг другу статьях Московского и Карсского договоров, может быть достаточно аргументировано и правдоподобно объяснен целой совокупностью причин и оснований, каждая из которых имеет право на существование и при этом вряд ли будет единственно достоверной. Мы же, в свою очередь, считаем, что подобная терминологическая замена не была случайной и представляла собой отражение изменение взглядов на содержание азербайджано-азербайджанских отношений, произошедших по мере того, как укреплялся суверенитет советского Азербайджана над территориями, находящимися под его юрисдикцией.
Смена терминологии, т.е. замена конкретного правового термина «протекторат» на неопределенно-политическое понятие «покровительство», автоматически повлекло за собой исключение упоминания о невозможности его уступки «никакому третьему государству». Если с формально-правовой точки зрения право протектората могло быть уступлено одним государством другому, примеры чего на тот момент уже имелись в истории франко-британского союзнического сотрудничества в отношении оккупированных территорий бывшей Османской империи на Ближнем Востоке, как это произошло, например, в Трансиордании, то лишить покровительства ту или иную территорию со стороны конкретного [стр.130-131] государства в правовых реалиях 1920-х гг. было никак невозможно, поскольку покровительство представляло собой политическую формулу, а не юридическую дефиницию. Настаивая на принятии именно такой формулировки нормы первого абзаца статьи V Карсского договора, страны Закавказья, по сути, тем самым трансформировали протекторат Азербайджана над Нахичеванью в государственно-политический суверенитет, лишая тем самым Нахичевань известных пределов политической самостоятельности в рамках автономии.
Концентрируя и акцентируя внимание на юридической стороне исследуемой темы, мы при этом не должны забывать и об ее политической составляющей: опыт международно-правового признания и обеспечения автономности Нахичевани на практике показал и доказал, что подобная форма государственно-политической организации одной части государства в отношении другой может преследовать цель не только создания «анклава» для максимально полного удовлетворения социальных, экономических и культурных прав и законных интересов одной части граждан этой страны, находящейся в состоянии этнического или религиозного меньшинства (как это происходит сегодня в подавляющем большинстве случаев практически во всех странах мира), но и преследовать диаметрально противоположную - юнионистскую - цель обеспечения гражданского и политического единства представителей одного народа, проживающих в двух частях единой страны, не имеющих между собой общей сухопутной границы. К нашему глубокому сожалению, этот политико-правовой факт не получил достойного осознания и осмысления в известной нам научной литературе по истории государства и права, а поэтому неизбежно потребует к себе в ближайшем будущем самого пристального внимания.
Завершая рассмотрение вопроса государственно-правового статуса Нахичеванской автономии в составе советского Азербайджана, необходимо обратить особое внимание на еще один аспект этой темы: Карсский договор о дружбе вслед за Московским договором о дружбе и братстве определил и юридически закрепил границы этого государственного новообразования Южного Кавказа, причем не только с Турцией, но и с Арменией. Это было сделано в приложении III «Территория Нахичевани» к договору, которая по содержанию несколько отличалась от аналогичного структурного элемента - приложения I - Московского договора. Азербайджано-армянская граница согласно Карсскому договору была установлена по следующей линии: «деревня Урмия, отсюда по прямой линии станция Араждаян (оставляя ее за Социалистической советской республикой Армении), затем по прямой линии к горе Даш-Гурун западной (3142) - линия водораздела горы Даш-Гурун восточной (4108) проходит через реку Джагаганам-Дараци к югу Родней (Булак юг), следует по линии водоразделов горы Багарчик (6607 или 6587) и отсюда следует по административной границе прежнего Эриванского округа и Шарур-Даралагез - через высоту 6629 к горе [стр.131-132] Кемурлу-Даг (6839 или 6930) и отсюда к высотам 3080 Саят-Даг (7868) - деревня Курт-Кула, Кьюрт-Кулаг-гора Гамесур-Даг (8160) - высота 8022 - Куки-Даг (10282) и восточная административная граница прежнего Нахичеванского округа».
В продолжение темы следует напомнить, что приложение III относилось к статье V Карсского договора, устанавливающей, что ее положения непосредственно касаются трех участников переговорного процесса на Карсской мирной конференции - советских Азербайджана и Армении и кемалистской Турции, последняя из которых, по сути, стала гарантом неприкосновенности и неизменности линии армяно-азербайджанской границы на нахичеванском направлении. Исключительно благодаря этому ни один квадратный метр территории Нахичеванской автономии в годы советской власти на Южном Кавказе не был передан от Азербайджана к Армении, как это нередко случалось на других участках административной границы между этими странами в бытность их нахождения в составе Советского Союза в качестве союзных республик[4], именно поэтому во время Карабахской войны 1988-1994 гг. вооруженные формирования армянских сепаратистов Нагорного Карабаха и поддерживающие их части вооруженных сил Армении не предпринимали боевых действий в сторону Нахичевани, поскольку их политическое руководство прекрасно понимало, что данный шаг станет легитимным основанием вмешательства армии Турецкой республики в нагорно-карабахский конфликт. Поэтому мы с полным основанием можем сделать вывод о том, что в части обеспечения суверенитета Нахичеванской автономии в составе Азербайджана Карсский договор 1921 года никогда не утрачивал своей миротворческой эффективности для региона Южного Кавказа, несмотря на без малого столетнюю историю своего действия.
Три последующие статьи Карсского мирного договора - VI, VII и VIII - были посвящены урегулированию комплекса грузино-турецких отношений в связи с разделом между этими странами территории бывшей Батумской области Российской империи. Идеологический базис включения данной совокупности норм в текст договора в первом абзаце статьи VI был определен так: «Турция соглашается уступить Грузии сюзеренитет над городом и портом Батума и территорией, лежащей к северу от границы, указанной в ст. IV настоящего договора и составляющей часть Батумского округа...». Данная диспозиция должна быть особо интересна исследователям, как нам представляется, в силу двух обстоятельств. Во-первых, из приведенной выше формулировки следует, что правительство ВСНТ, выступая от имени Турции, «соглашается признать сюзеренитет», т.е. смиряется с реально существующим положением дел (16 июля 1921 года в этой части Батумской области большевиками была образована автономия грузин-мусульман под названием Автономная социалистическая советская республика Аджаристан), даже несмотря на то, что оно объективно [стр.132-133] противоречило конституционному акту будущей Турецкой республики - «Национальному турецкому соглашению» от 8 января 1920 г. Во-вторых, в указанной фразе текста договора обе страны именуются их обиходными, неофициальными названиями, тогда как в последующей статье называются в полной, развернутой форме согласно принятой на тот момент официальной титулатуре.
Данное обстоятельство позволяет нам с высокой степенью достоверности предположить, что вопросы спорных территорий и государственных границ для всех стран-участниц Карсской мирной конференции являлись поистине краеугольными, а поэтому при их урегулировании и регламентации любые дипломатические политесы в расчет не принимались, договорные нормы формулировались предельно конкретно и лапидарно, чтобы впоследствии ни одна из сторон не приобрела возможности пересмотреть в одностороннем порядке достигнутые договоренности.
Не менее интересным в контексте приведенной выше формулировки является использование сторонами договора термина «сюзеренитет», имеющего вполне конкретное историческое и правовое наполнение. Как известно, понятие «сюзеренитет» как вполне конкретная по своему содержанию юридическая дефиниция относится к сфере европейского феодального права и выражает личные иерархические отношения соподчинения между феодалами, основанных на иерархической структуре права собственности (права пользования и распоряжения) на землю.
В эпоху Средневековья правовые отношения сюзеренитета-вассалитета a priori предполагали административную, финансовую или фискальную автономию вассала по отношению к сюзерену. Применительно к тексту Карсского договора и тем конкретным историческим условиям, в которых он составлялся, использование понятия «сюзеренитет», традиционно имеющее однозначное юридическое толкование, могло означать только следующее: в завуалированной форме данная норма Карского договора о дружбе предполагала де-юре международно-правовую институализацию уже де-факто созданной ко времени подписания договора в северной части бывшего Батумского округа Российской империи Аджарской автономии, находящейся под юрисдикцией советской Грузии.
Передача северной части территории Батумского округа под юрисдикцию советской Грузии обуславливалась требованием создания властями последней привилегированных в сравнении с остальными жителями условий для экономической и социальной активности местного мусульманского населения (в связи с этим не следует забывать, что турецкий халифат был упразднен только 3 марта 1924 года, а до этого времени, даже после провозглашения Турецкой [стр.133-134] республики 29 октября 1923 года, лидеры ВСНТ считали себя ответственным за судьбы последователей ислама во всем мире и всячески отстаивали их права) Несмотря на то, что на момент подписания Карсского договора Автономная социалистическая советская республика Аджаристан уже существовала тем не менее, по инициативе делегации правительства ВСНТ в текст этого международно-правового акта было включено положение о том, что «население ... будет пользоваться широкой местной автономией в административном отношении, обеспечивающей каждой общине ее культурные и религиозные права, и что населению будет предоставлена возможность установить в указанных местностях земельный закон, соответствующий его пожеланиям», что, по сути, с позиции международного права дополнительно легитимизировало инициативу большевиков по созданию Аджарской автономии в составе Грузии.
Помимо этого население Аджарии получало дополнительные экономические права: согласно статье VII Карского договора власти кемалистской Турции и советской Грузии соглашались «облегчить жителям пограничной зоны переход границы, с условием соблюдения таможенных, полицейских и санитарных правил...», а также в соответствии со статьей VIII эти стороны договора, «принимая во внимание необходимость для жителей пограничных местностей обеих стран пользоваться летним и зимним пастбищем, находящимся по другую сторону границы», соглашались «предоставить этим жителям право перехода через границу их стадам и пользоваться обычными пастбищами». Однако практическая реализация достигнутых соглашений могла начаться только после того, как смешанной комиссией из представителей советской Грузии и кемалистской Турции будут разработаны «таможенные, полицейские и санитарные правила», обязательные для каждой из сторон.
Еще одним условием передачи города и порта Батума, а также прилегающих к ним окрестностей под юрисдикцию советской Грузии стало предоставление кемалистской Турции права свободного пользования батумским портом. Пункт 2 первого абзаца статьи VI Карсского договора, регламентировавший этот вопрос, гласил: «Турции будет предоставлен свободный транзит всех товаров, отправляемых в Турцию или из нее, через Батумский порт, беспошлинно, без учинения каких либо задержек и без обложения их какими бы то ни было сборами, с предоставлением Турции права пользоваться Батумским портом без взимания за то специальных сборов». По сути, в результате договоренностей, достигнутых сторонами во время Карсской мирной конференции, порт Батума в известной мере приобретал черты порта-франко, а это в полной мере свидетельствует о том, что большевики-интернационалисты в угоду своим геополитическим амбициям были готовы не только идти на идеологические компромиссы с кемалистами-националистами, но и предоставлять им существенные экономические преференции, чтобы посредством этого изменить в свою пользу конкретную историческую обстановку в Черноморско-Кавказском регионе. [стр.134-135]
Инструментом реализации всех соглашений по социально-экономическим вопросам, получившим свое отражение и закрепление в тексте Карсского договора о дружбе, должна была стать смешанная комиссия представителей договаривающихся сторон (без участия в ее работе наблюдателя от РСФСР).
В соответствии со статьей XVIII договора она должна была быть создана немедленно вслед за процедурой подписания договора «в целях установления торговых сношений и регулирования всех экономических и финансовых или других вопросов, необходимых для укрепления дружественных отношений между договаривающимися странами...», местом нахождения которой был определен Тифлис. Под «другими» вопросами компетенции этой комиссии подразумевались те, которые были связаны с преодолением последствий региональных вооруженных конфликтов на Южном Кавказе, случившихся после завершения Первой Мировой войны, впрочем, как и самой этой войны.
В частности, статьи XIII, XIV, XV и XVI предусматривали размен гражданами, не по своей воле оказавшимися на территории, находящейся или перешедшей под юрисдикцию другого государства. Так, статья XIII определяла, что «Всякий житель территорий, составлявших до 1918 г. часть России, и признанных находящимися ныне под суверенитетом Турции, имеет право, если пожелает, выйти из турецкого гражданства, свободно покинуть Турцию и взять с собой свои вещи, свое имущество или их стоимость. Подобно этому, все жители территорий, суверенитет над которыми был Турции уступлен Грузии, имеют право, если пожелают, выйти из Грузинского гражданства, свободно покинуть территорию Грузии и взять с собою свои вещи, свое имущество или их стоимость». Статья XIV устанавливала обязательство сторон Карсского договора разработать и подписать «в течение 6 месяцев со дня подписания настоящего договора специальные соглашения, касающиеся беженцев войны 1918-1920 гг.».
Для реализации данного соглашения все стороны договора в соответствии с его статьей XV должны были немедленно объявить «полную амнистию гражданам другой стороны за преступления и проступки, вытекающие из военных действий на Кавказском фронте». Помимо этого в соответствии со статьей XVI страны-участницы Карсской мирной конференции согласились «в течение 2-х месяцев, со дня подписания настоящего договора, возвратить старых военнопленных и гражданских пленных, находящихся на территории одной из договаривающихся сторон», под которыми подразумевались бывшие подданные Российской и Османской империй, оказавшиеся в плену, интернированные, депортированные или насильственно перемещенные во время Первой Мировой войны. Комплекс указанных статей полностью снимал вопросы, связанные с определением правового статуса сотен тысяч людей, не по своей воле оказавшихся в положении апатридов вследствие передела территорий и переноса государственных границ на Южном Кавказе, и эту гуманитарную составляющую Карсского договора о дружбе сложно переоценить. [стр.135-136]
По сути, Карсский договор о дружбе ставил финальную точку в вопросе взаимных претензий народов и государств Южного Кавказа из-за военных преступлений совершенных их представителями по отношению друг к другу как в годы Первой Мировой, так и разгоревшихся сразу по ее окончании локальных войн в регионе. Договаривающиеся стороны на мирной конференции в Карсе в 1921 году решили простить друг друга и забыть совершенные взаимно злодеяния как страшный сон. Поэтому разговоры о якобы осуществлявшемся в Османской империи «геноциде армян» в годы Первой Мировой войны, равно как и ставшие актуальными в конце 1990-х гг. заявления о «геноциде азербайджанцев» сразу после ее окончания, противоречат духу Карсского договора о дружбе.
Но есть ещё и серьёзные нарушения конкретных положений договора, ответственность за которые полностью лежит на политическом руководстве Республики Армения. Дело в том, что первый абзац статьи X устанавливал норму, согласно которой «договаривающиеся стороны соглашаются не допускать образования или пребывания на своей территории организаций или групп, претендующих на роль правительства другой страны, или часть ее территории, равно как и пребывание групп, имеющих целью борьбу с другим государством». Современная Республика Армения в конце 1980-х гг. предоставила свою территорию для создания незаконных вооруженных формирований армянских сепаратистов Нагорного Карабаха, оказала помощь в их вооружении и обучении[5], тем самым грубо нарушив принятые в 1921 году международно-правовые обязательства. В силу этих причин данное государство с полным правом может считаться не просто участником, но и страной-агрессором в нагорно-карабахском конфликте.
Завершался текст Карсского договора группой «технических» статей (XVII, XIX и XX), согласно которым «в целях обеспечить непрерывность сношения между своими странами, договаривающиеся стороны обязуются принять путем совместного согласования все необходимые меры в целях сохранения и развития в возможной скорости железнодорожных, телеграфных и иных средств сообщения, равно как и обеспечить свободное передвижение людей и товаров между обеими странами без всяких задержек» (ст. XVII), «закончить в течение 3-х месяцев со дня подписания настоящего договора консульские конвенции» (статья XIX) и обеспечить ратификацию договора (статья XX). Реализация положений статей XIX и XX Карсского договора произошла в установленные в его тексте сроки, однако реализация вопроса об установлении всеобъемлющего железнодорожного сообщения между всеми странами-участницами договора задержалась на 95 лет, и только с подписанием межгосударственного соглашения о строительстве железнодорожной линии Баку - Тбилиси - Карс и его последующая [стр.136-137] практическая реализация стали логическим завершением договоренностей, достигнутых за без малого столетие до этого. Естественно, нынешняя Республика Армения была против реализации этого проекта и предлагала использовать уже имеющуюся железнодорожную ветку Гюмри - Карс, но в том числе и из-за того, что современный официальный Ереван на протяжении десятилетий систематически нарушает положения Карсского договора о дружбе, сообщение поездов между Азербайджаном, Грузией и Турцией будет проходить в обход территории Армении. По сути, систематические действия политического руководство Армении, направленные на подрыв положений Карсского договора о дружбе, привели к тому, что эта страна оказалась в инфраструктурной изоляции и выпала из важнейших тенденций социально-экономического развития региона Южного Кавказа.
Завершая рассмотрение вопроса об историко-правовом значении Карсского договора о дружбе для региона Южного Кавказа, остается ответить только на один вопрос: сохранил ли он свою легитимность до наших дней? Ответ на него, как представляется, лежит в двух плоскостях. С государственно-правовой точки зрения договор сохраняет юридическую силу до сих пор, поскольку, несмотря на смену политического режима в каждой из стран-участниц, все они сохранили свой суверенитет, форму правления, что обеспечило в конечном итоге неизменность установленных данным договором государственных границ, причем не только между Турецкой республикой и странами Южного Кавказа, но и границ Нахичеванской автономии в составе Азербайджана. В этом смысле он продолжает оставаться международно-правовым актом, обеспечивающим международный мир и стабильность в данном регионе земного шара.
Вместе с тем в последние десятилетия во внутренней политике Армении и Грузии происходили события, которые ставили под вопрос приверженность политических лидеров и правительств этих стран положениям Карсского договора о дружбе. Прежде всего, как об этом уже было сказано выше, речь идет о нарушении Арменией положений статьи X договора, прямо запрещающей «образование или пребывание на своей территории организаций или групп, претендующих на роль правительства другой страны, или часть ее территории, равно как и пребывание групп, имеющих целью борьбу с другим государством». Помимо этого правоспособность договора была торпедирована со стороны Грузии в 2004 году, когда была ликвидирована автономность Аджарии в составе Грузии, что привело к временному осложнению в дипломатических отношениях между Турецкой республикой и Грузией, в связи с чем Верховный Совет Грузии 21 октября 2005 года был уполномочен денонсировать этот договор, но далее демаршей дело в этом направлении на пошло. Однако, несмотря на явные нарушения отдельными странами-участницами положений статей V и VI Карсского договора о дружбе, он до сих пор сохраняет свою легитимность и правоспособность, являясь в истории права международных договоров одним из договоров- «долгожителей».
* Кандидат исторических наук, проректор по научной работе Высшей школы (института) социально-управленческого консалтинга (Москва, Россия).
[1] Об итогах Московской мирной конференции 1921 года см.: Гасанлы Дж Л. История дипломатии Азербайджанской республики: В 3-х тт. Т. II: Внешняя политика Азербайджана в годы советской власти (1920-1939). с. 356-435; Кузнецов О.Ю. Значение международно-правовых договоров в институализации политико-правового статуса Нахичеванской автономии в составе Азербайджана (к 90-летию провозглашения Нахичеванской автономной советской социалистической республики)// Кавказ & Глобализация: Журнал социально-экономических и политических исследований. 2014, Т. 8. Вып. 1-2. с. 174-178; Kuznetsov O. Yu. The importance of international law treaties in institualization of political and legal status of Nakhchivan autonomous republic as a constituent part of Azerbaijan (on the 90th anniversary of the declaration of the Nakhchivan autonomous soviet socialist republic) // The Caucasus & Globalization: Journal of Social, Political and Economic Studies. 2013, Vol. 8, Issue 1-2. p. 158-162.
[2] Более подробно о государственно-правовом статусе Нахичеванской автономии в составе Азербайджанской республики см.: Кузнецов О.Ю. Значение международно-правовых договоров в институализации политико-правового статуса Нахичеванской автономии в составе Азербайджана (к 90-летию провозглашения Нахичеванской автономной советской социалистической республики) // Кавказ & Глобализация: Журнал социально-экономических и политических исследований. 2014, Т. 8. Вып. 1-2. с. 177, 183-184; Kuznetsov O. Yu. The importance of international law treaties in institualization of political and legal status of Nakhchivan autonomous republic as a constituent part of Azerbaijan (on the 90th anniversary of the declaration of the Nakhchivan autonomous soviet socialist republic) // The Caucasus & Globalization. Journal of Social, Political and Economic Studies. 2013, Vol. 8, Issue 1-2. p. 161, 167-168.
[3] Официально опубликованные тексты Московского и Карсского договоров на русском языке см.: Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства РСФСР. 1921, 12 декабря, № 73, с. 731-735;.Документы внешней политики СССР. Т. IV, М.: Международные отношения, 1960. с. 420-429.
[4] Об этом более подробно см.: Мустафаева С. Советская Россия и формирование границ между государствами Кавказа // Кавказ & Глобализация. Т. 4, Вып. 1-2. Стокгольм-Баку: СА&СС Press, 2010.
[5] Об этом более подробно см.: Кузнецов О.Ю. История транснационального армянского терроризма в XX столетии: Историко-криминологическое исследование. Баку: Шарг-Гарб, 2015. с. 178-194.